Определеніе науки Пастырскаго Богословія
Предметомъ Пастырскаго Богословія служитъ изъясненіе жизни и деятельности пастыря, какъ служителя совершаемаго благодатію Божіею духовнаго возрожденія людей и руководителя ихъ къ духовному совершенству.
Возраженія противъ нея: 1) неуловимость предмета.
Противъ Пастырскаго Богословія, какъ науки, выставляютъ два главныхъ возраженія. Говорятъ, во-первыхъ, пастырство есть дело внутреннее, чисто субъективное, котораго никакъ нельзя выразить въ точныхъ научныхъ понятіяхъ.Добрый пастырь будетъ съ успехомъ исполнять свое служеніе, будетъ иметь нравственное вліяніе на пасомыхъ; дурной пастырь не будет иметь этого вліянія, хотя бы и старался выполнять все те пріемы, кторыми достигаетъ его пастырь добрый: та доброта, которая обусловливаетъ успехъ последняго, чисто внутренняя, индиивидуальная и не поддается точнымъ определеніямъ. Правда, ответимъ мы на это возраженіе,не легко выразить въ точныхъ и ясныхъ понятіяхъ те свойства, какія необходимы для успеха пастырства, но не слдуетъ забывать и того, что трудное не есть невозможное.Если Пастырское Богословіе немного сделало въ точномъ определеніи этихъ понятій, то оно въ данномъ случае можетъ указать въ свое извиненіе на то, что и вообще въ определеніи высшихъ нравственныхъ понятій наука чрезвычайно бедна, беднее, напр., изящной литературы. Та глубина пониманія духовной жизни, те тонкости въ изображеніи душевныхъ движеній, какія мы видимъ у некоторыхъ писателей,—проповедниковъ и поэтовъ, доселе не переведены на языкъ точныхъ нравственныхъ понятій. Но какъ научная этика не отказывается отъ точныхъ определеній высшихъ нравственныхъ понятій, такъ и Пастырское Богословіе имеетъ все побужденія стремиться къ выясненію и точному обоснованію техъ понятій, коими определяется истинное пастырство. То верно, что успехъ пастырской деятельности зависитъ главнымъ образомъ отъ внутренней жизни пастыря, которая у разныхъ лицъ различна, но это различіе не исключаетъ и общихъ началъ въ духовной жизни добрыхъ пастырей. Мы видимъ, что при всехъ индивидуальныхъ различіяхъ въ нравственномъ содержаніи добрыхъ пастырей всегда замечались некоторыя общія черты, которыми обусловливалось ихъ пастырское вліяніе. Это общее содержаніе и можетъ быть выражено въ точныхъ научныхъ понятіяхъ, составляющихъ задачу нашей науки.
Сверхъ того должно заметить, что самая мысль, будто успехъ пастырства всецело обусловливается внутреннимъ настроеніемъ пастыря, есть мысль односторонняя. Возвышенное настроеніе, конечно, необходимо для пастыря, но одного его недостаточно, точно такъ же, какъ матери недостаточно одной любви къ своему ребенку, хотя бы и самой глубокой, для того, чтобы дать ему надлежащее воспитаніе: при любви необходимо и уменье, необходимы познанія. если молодой человекъ одушевленъ искреннимъ желаніемъ послужить духовному созиданію своихъ ближнихъ, то это еще не значитъ, будто онъ уже обладаетъ всеми условіями къ успешной пастырской деятельности: у него, можетъ быть, недостаетъ ни знанія жизни, ни знанія людей и себя самого. Онъ не можетъ быть уверенъ даже въ томъ, что его возвышенныя намеренія, не направляемыя опытнымъ руководителемъ или познаніемъ законовъ духовной жизни и пастырства, не поведутъ его къ самооболыценію или такъ называемой прелести. Насколько сильно угрожаютъ подобнаго рода опасности людямъ, посвятившимъ свою жизнь какому-нибудь исключительному нравственному подвигу, видно не только изъ известныхъ всемъ примеровъ, приводимыхъ въ писаніяхъ аскетовъ, но и изъ самаго св. Писанія. Мы видимъ, что Господь находилъ нужнымъ умерять подобные порывы даже въ такихъ ревнителяхъ, какъ ап. Павелъ, котораго Онъ не благоволилъ избавить отъ „пакостника плоти", дабы онъ не превозносился. Понятно, что и для пастыря церкви недостаточно иметь ревность о служеніи Богу и ближнихъ, а нужны познанія о томъ, какъ управлять этою ревностію. Эти-то знанія и должно предложить Пастырское Богословіе.
Имеетъ ли наша наука предметъ, отдельный отъ прочихъ наукъ?
Во-вторыхъ, противъ Пастырскаго Богословія, какъ и противъ другихъ богословскихъ и нравственныхъ наукъ, часто возражаютъ въ томъ смысле, что оно не имеетъ самостоятельнаго предмета: все то, что мы читаемъ въ системахъ Пастырскаго Богословія, будто бы, можетъ быть разложено по частямъ иа заимствованія изъ гомилетики, литургики и церковнаго права. Нужно сознаться, что, по отношенію ко многимъ руководствамъ, особенно иностраннымъ, это возраженіе имеетъ некоторую силу. Въ инославныхъ, нередко трехтомныхъ, руководствахъ по Пастырскому Богословію обыкновенно пастырское служеніе разсматривается съ трехъ сторонъ, именно, какъ служеніе царское, первосвященническое и пророческое. Основаніемъ для такого разделенія служитъ различеніе трехъ этихъ служеній въ искупительномъ подвиге I. Христа. Царское служеніе пастыря, говорятъ, состоитъ въ пользованіи предоставленными ему церковнымъ правомъ полномочіями по управленію приходомъ, священническое служеніе состоитъ въ исполненіи богослужебныхъ обязанностей, а пророческое—въ проповедничестве. Впрочемъ, въ большинстве системъ къ отделу о царскомъ служеніи пастыря прибавляется глава о пастыре, какъ враче душъ, какъ духовномъ руководителе своихъ пасомыхъ. Въ этой главе излагаются отношенія пастыря къ лицамъ разныхъ классовъ общества, разнаго возраста и пола, разнаго развитія, внешняго положенія и внутренней настроенности. Нужно при этомъ заметить, что означенная глава обыкновенно бываетъ очень скудна по содержанію и ограничивается самыми общими положеніями. Таковъ составъ громаднаго большинства курсовъ нашей науки, вызвавшій приведенное возраженіе противъ нея, но къ счастью для последней онъ вовсе не вытекаетъ изъ ея назначенія, но представляетъ собою уклоненіе отъ ея настоящпхъ требованій. Не говоря уже о томъ, что самое разделеніе служеній Христовыхъ вошло въ наши учебныя руководства не изъ св. Преданія, а отъ западныхъ схоластиковъ, применять это различеніе къ священническому служенію совершенно неудобно даже съ формально-логической точки зренія. По этому различенію выходитъ, что пастырство есть священство, съ приложеніемъ царствованія и пророчества. Определеніе очевидно неудачное. Сверхъ того, во всякой науке менее ясное понятіе определяется более простымъ и яснымъ, но которое изъ атихъ трехъ понятій есть самое ясное, неизвестно. Такъ, напр., деятельность пророческая была чрезвычайно разнообразна и сопровождалась совершенно исключительными дарованіями для каждаго пророка: много ли общаго между Валаамомъ и Исаіею, Давидомъ и Іереміею? Служеніе царское, столь разнообразное въ различныхъ государствахъ, есть дело более сложное и условное, чемъ призваніе паетыря. Последнее. поэтому нисколько не нуждается въ определяющемъ значеніи понятій царя и пророка темъ более, что само по себе оно обладаетъ и единствомъ, и полною определенностью собственнаго содержанія. Действительно, легко убедиться, что какъ по ученію св. Писанія и св. Преданія, такъ и по естественнымъ соображеніямъ, служеніе пастырское не есть нечто составное и разнородное, но единая, цельная, внутренняя настроенность избранника Божія, некое всеобъемлющее стремленіе облагодатствованнаго духа человеческаго. Когда Господь прощалъ раскаявшагося Петра, то, въ качестве дара любви, повелелъ ему быть пастыремъ его духов-наго стада: „если любишь Меня, паси овецъ Моихъ". Даръ любви, искупающій отступничество, долженъ быть единымъ, внутренно целостнымъ подвигомъ, а не суммой разнородныхъ полномочій. Отличіе Своего деланія отъ фарисейскаго Господь разъясняетъ въ различныхъ образахъ, объединяющихся въ его речи въ общемъ понятіи добраго пастыря, которое, следовательно, въ сознаніи его слушателей имело определенное содержаніе: Я добрый пастырь потому-то и потому-то, а приходившіе раньше, хотя и выдавали себя за добраго пастыря, но не были Имъ на самоме деле по такой-то и такой-то причине.
Пророки-пастыри свое призваніе мыслили тоже въ виде единаго, всецелаго посвященія себя единому, определенному делу: "Ты влекъ меня, Господи, говоритъ пророкъ и священникъ Іеремия, и я увлеченъ... и подумалъ я: не буду напоминать о Немъ и не буду более говорить во имя его, но было въ сердце моемъ, какъ бы говорящій огонь, заключенный въ костяхъ моихъ, и я истомился, удерживая его, и—не могъ" (Іер. XX, 7, 9). Точно также и св. отцы представляли свое пастырское самосознаніе, какъ единое, цельное настроеніе, которое они изливали обыкновенно въ лирической речи. Это настроеніе всецелаго посвященія себя Богу и спасенію ближнихъ не разсматривается ни въ одной богословской науке, а между темъ по своимъ исключительнымъ качествамъ и условіямъ развитія подлежитъ тщательному изученію на основаніи Библіи, преданія и опыта. Изученіемъ этимъ и занимается наша наука, какъ предметомъ, исключительно ей принадлежащимъ.
Не есть-ли пастырское воздействіе частный видъ педагогическаго вліянія вообще?
Впрочемъ, противъ последней мысли возможны новыя возраженія: не есть ли подобное понятіе о пастырстве лишь более частный видъ более общаго понятія о нравственномъ руководстве ближними, содействующій духовному возрожденію последнихъ? Можно, говорятъ, вліять на ближнихъ и безъ пастырства; ряса ничего не прибавитъ человеку въ этомъ вліяніи. Такъ думаютъ последователи целаго исповеданія, протестантскаго. Они правы съ своей точки зренія; если они не признаютъ благодати священстаа, то, конечно, ничего она имъ и не прибавила бы, кроме осужденія.
Но христіанство ясно говоритъ, что глубокое и решительное вліяніе на нравственную жизнь ближнихъ возможно лишь, во 1-хъ, въ церкви, а во 2-хъ, оно доступно лишь для лицъ, получившихъ на то особыя благодатныя полномочія, т. е. благодать священства. Іисусъ Христосъ учитъ: „кто пребываетъ во Мне, и Я въ немъ, тотъ принесетъ много плода, ибо безъ Меня не можете делать ничего; кто не пребудетъ во Мне, извергнется вонъ, какъ ветвь, и засохнетъ; а такія ветви собираютъ и бросаютъ въ огонъ, и оне сгораютъ" (Іоан. XV, 5—6). Св. апостолы также утверждаютъ, что ихъ деятельность не только не есть даръ естественный, но исходитъ именно отъ полноты жизни Церкви. Поэтому напрасно протестанты, не отрицающіе особыхъ дарованій у апостоловъ, стараются поставить последнихъ выше церкви, и дарованія ихъ представляютъ совершенно исключительными и вовсе непродолжаемыми. Въ Деяніяхъ, напротивъ, повествуется, что церковь молилась о Павле и Варнаве, когда они отправлялись на проповедь, и возлагала на нихъ руки, а они, по возвращеніи, давали ей отчетъ объ успехахъ проповеди. Итакъ, христіанское пастырство съ самаго начала явилось, какъ полномочіе, получаемое въ церкви: пастырское служеніе есть служеніе церковное. Те проповедники, которые являлись во времена апостоловъ, но не были выразителями церковной жизни, заслужили отъ нихъ тяжкое осужденіе, хотя некоторые изъ нихъ и обольщались мыслію создать высшую добродетель, проповедуя ложную свободу и знаніе. Апостолы называли ихъ обманщиками, безводными источниками, облаками, блуждающими звездами, осенними деревьями, указывая этими сравненіями на то, что они способны были вызвать лишь минутное одушевленіе, а не действительно переродить человека.
Пастырство есть служеніе церковное
Съ точки зренія психологической также совершенно понятно, что, при постоянномъ господстве въ обществе греха, насадитель нравственнаго добра въ міре, видя себя одинокимъ, врагомъ почти всего міра, не могъ бы устоять въ своемъ подвиге, если бы не сознавалъ себя ратникомъ великаго воинства, однимъ изъ многихъ носителей и выразителей не своей, но Божіей силы, победоносно исполняющей чрезъ „пеодолимую адовыми вратами церковъ" спасительныя предначёртанія Промысла. Кому неизвестна тяжесть креста евангельскаго проповедника? Будете ненавидимы всеми языки имени Моего ради (Мѳ. XXIV, 9); всякъ, иже убіетъ вы, возмнится службу приносити Богу (Іоан. XVI, 2). если и совершается дело служенія сего, если даже и победа достигается, то ведь это идетъ путемъ чрезвычайно медленнымъ, далеко не заканчиваемымъ срокомъ назначенной пастырю земной жизни. Могъ ли бы. напр., св. Григорій Богословъ находить смыслъ въ своей борьбе съ аріанствомъ или св. Златоустъ въ борьбе съ столичнымъ развращеніемъ, еслибъ они мыслили себя отдельными, личными борцами за истину? Сила пастырскаго вліянія пріобретается по болыпей части уже въ старости, когда деятель готовится къ отществію въ вечность: где возьметъ онъ бодрость въ борьбе своей, если не въ уверенности, что и после его кончины не престанетъ действовать та сила, однимъ изъ носителей которой онъ является, — сила Церкви?
Св. Димитрій Ростовскій въ слове объ истинномъ пастыре (кажется на св. Тихона Амафунтскаго), въ числе свойствъ пастырскихъ указываетъ на то, которое выражено словами Господа: никто не похититъ ихъ (овецъ) отъ руки Моей, Отецъ Мой, Который далъ Мне ихъ, больше всехъ: и никто не можетъ похитить ихъ изъ руки Отца Моего (Іоан. X, 28, 29). Мысль у св. Димитрія та, что условіемъ истиннаго пастырства должна быть убежденность, что стадо, пасомое пастыремъ и охраняемое имъ отъ враговъ, есть стадо не его
собственное, но то же стадо Христово, которое въ Немъ и въ Отце его имеетъ свою охрану и чрезъ то даетъ и земному пастырю дерзновенную надежду на победоностный исходъ духовной борьбы.
Лишь сознавая себя однимъ изъ членовъ вселенскаго тела Христова, изъ Кртораго все тело,составля-емое и совокупляемое посредствомъ всякихъ взаимно скрепляющихъ связей, при действіи въ свою меру каждаго члена, получаетъ приращеніе для созиданія самого себя въ любви (еф. IV, 16), уполномоченный церковью, христіанинъ можетъ решиться на пастырскій подвигъ, не страшась видимаго господства зла и неправды въ міре.
Но не можетъ ли въ ободреніе нравственной деятелыюсти заменить веру въ Церковь идея нравственнаго прогресса человечества? Нетъ, не можетъ. Мы уже не будемъ говорить, что въ прогрессъ свойственно верить лишь пантеистамъ, что въ пользу нравственнаго прогресса невозможно привести никакихъ вескихъ доводовъ, а противъ него — ясныя слова Писанія, пусть эта идея не будетъ химерой: все-таки въ ней могутъ почерпнуть временное одушевленіе разве деятели политическіе, которые не берутся за измененіе внутренняго существа человека, но надеются на постепенное вліяніе разумныхъ внешнихъ учрежденій. Но и ихъ увлеченіе бываетъ довольно кратковременнымъ. Чемъ кончаются ихъ замыслы? Сначала они настолько широки и смелы, что не ограничиваются мыслію объ измененіи законодательства, а мечтаютъ и о нрав-ственномъ возрожденіи общества посредствомъ этихъ внешнихъ меръ. Однако, действительная жизнь скоро убеждаетъ ихъ, что внутреннее содержаніе ея остается неизменнымъ при переменахъ внешнихъ, и вотъ причина столь быстрыхъ и безповоротныхъ разочарованій болынинства политическихъ мечтателей въ Россіи, напр., земцевъ. Одни изъ этихъ мечтателей погружались въ безпросветное уныніе, напр., Герценъ, другіе изъ лагеря юристовъ переходили въ ряды моралистовъ, напр., Кавелинъ. Только наиболее упорныя, тупыя и неглубокія натуры, не умеющія отступать назадъ, остаются при своихъ мечтаніяхъ, но за то последнія съуживаются до мономаніи: деятели такого рода уже перестаютъ разсуждать о конечной цели своихъ предпріятій и часто даже не могутъ дать себе отчета въ томъ, изъ-за чего собственно они бьются, добиваясь той или иной реформы, а становятся маніаками того или иного, безотчетно усвоеннаго политическаго замысла, таковы, напр., соціалисты. Но къ подобному же съуженію своихъ общественныхъ идеаловъ въ конце концовъ приходятъ съ необходимостью и моралисты, отделяющіеся отъ полноты Церкви. если пог слушать ихъ, то окажется, что все затрудненія нравственной жизни могутъ разрешиться, если будутъ повсюду введены общества трезвости, или вегетаріанство, или ручной трудъ. Самый узкій педантизмъ заменяетъ, такимъ образомъ, прежнюю широту замысловъ какихъ-нибудь сектантовъ или основателей культурныхъ скитовъ. Внутреннее сознаніе своего безсилія и неосмысленности своихъ предпріятій делаетъ ихъ раздражительными, фанатичными, и въ этихъ неприглядныхъ качествахъ ума и сердца они находятъ единственное средство подавлять свой разсудокъ и совесть.
Мысль о церкви, какъ необходимое требованіе даже неверующихъ нравственныхъ деятелей
Глубоко поучительно и даже знаменательно то явленіе, что, чуждаясь истинной Церкви, моралисты-философы бываютъ однако принуждены составить себе хоть какую-нибудь фикцію церкви. Такъ и индивидуалистъ Кантъ и многіе изъ эволюціонистовъ, и даже профессіональный врагъ церкви Л. Толстой изобретаютъ себе собственное понятіе о церкви, какъ о несознаваемомъ, но все-таки действительномъ существенномъ союзе людей, посвятившихъ себя слуаенію добру и истине. Разумеется, и эта фикція, какъ собственный ихъ вымыселъ, не въ состояніи бываегь подкреплять ихъ въ деятельномъ осуществленіи нравственныхъ целей, но все же она ясно свидетельствуетъ, что мысль человеческая сама по себе требуетъ некотораго представленія о внутреннемъ единстве борцовъ добродетели въ качестве необходимаго основанія для посвященія себя нравственному служенію ближнимъ, для примиренія верующей совести съ постояннымъ господствомъ зла въ міре. Действительно, даже ветхозаветные пророки не могли стяжать себе совершенно примиреннаго взгляда на жизнь, на борьбу добра и зла, именно потому, что имъ не была еще открыта истина Церкви, всегда победоносно охраняющей правду Божію на земле и содержащей въ себе сокровищницу непорочной святости. Пророки, конечно, верили, что міромъ правитъ Господь и незримо для людей возстановляетъ нарушенную правду, но ихъ мучило то, что эти явленія перста Божія были единичны, что въ обычной жизни господствовало зло, и слезы угнетенныхъ не имели себе утешителя (Еккл. IV, 1). Такъ Іовъ жалуется Богу: отчего беззаконные живутъ, достигаютъ старости, да и силами крепки? (Іов. XXI, 7); часто ли угасаетъ светилъникъ у беззаконныхъ, и находитъ на нихъ беда? (XXI, 17), земля отдана въ руки нечестивыхъ; лица судей ея Онъ закрываетъ (Іов. IX, 24). Скорбь о торжестве нечестія нашла бы у Іова свое единственное примиреніе въ сознаніи той близости къ намъ Господа и его промышленія, которое теперь всеми нами сознается въ Церкви. „О, если би я зналъ, где найти его и могъ подойти къ престолу его Я изложилъ бы предъ нимъ дело мое, и уста мои наполнилъ бы оправданіями" (Іов. XXIII, 3, 4). И действительно, Іовъ утешился только тогда, когда Господь явился ему: я слышалъ о Тебе слухомъ уха, теперь же мои глаза видятъ Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь въ прахе и пепле (Іов. ХLІ, 5—6). Такъ и псалмопевецъ, и пророкъ Іеремія ужасались господству зла: что, яко путь нечестивыхъ спеется? Только предъ пришествіемъ Христа, въ книге Премудрости, выражена надежда, что непримиримое, повидимому, съ промысломъ Божіимъ торжество нечестивыхъ и угнетеніе праведниковъ найдетъ свое возмездіе въ жизни загробной, когда мучители и богохульники при виде прославленнаго праведника падутъ безгласными ницъ и познаютъ свое заблужденіе. Но эта земная жизнь, даже въ глазахъ носителей высшаго духовнаго разуменія, была уделомъ лишь скорби и терпенія, до техъ поръ, пока Господь не далъ намъ обетованія о Своемъ постоянномъ пребываніи среди насъ и пребывающемъ въ церкви Духе-Утешителе, Который будетъ обличать міръ о грехе, о правде и о суде, и Яри Которомъ служителямъ Христовымъ будетъ лучше, чемъ крігда они пребывали со Христомъ (XVI, 7). Общеніе со Христомъ при обладаніи дарами Святаго Духа, иначе говоря, пребываніе въ его теле, въ его церкви, — вогь необходимое условіе пастырскаго дерзновенія и терпенія. Пастырство возможно только въ церкви.
Церковное пастырство есть служеніе особенное, не для всехъ сыновъ церкви доступное
Но вотъ является вопросъ со стороны протестантовъ: не доступно ли это служеніе всемъ ея членамъ? Апостолъ Павелъ внушаетъ каждому созидать своихъ ближнихъ. Протестанты, думая основываться на этомъ изреченіи, и на известныхъ словахъ ап. Петра создали ученіе о всесвященстве; но, конечно, подобное распространеніе задачи пастырей на всехъ христіанъ явилось р,озможнымъ лишь при протестантскомъ пониженіи самаго подвига христіанина чрезъ ложный догмагь о единой спасающей вере, по коему человекъ долженъ полагать свою задачу лишь въ углубленіи ума въ созерцаніе Откровенія, не предпринимая требуемой последнимъ борьбы со страстями, не стремясь самодеятельно къ совершенству. Конечно, при подобныхъ воззреніяхъ нетъ нужды ни въ церкви, ни въ благодатныхъ пастырскихъ полномочіяхъ точно такъ же, какъ и при обычномъ въ теперешнемъ светскомъ обществе взгляде, когда целью нравственнаго воспитанія является средній человекъ, и нравственное совёршенство заменяется нравственнымъ благоприличіемъ. Не такъ по воззренію христіанскому, требующему, чтобы человекъ стремился къ пол ному совершенству, къ духовной чистоте и общенію съ Богомъ. По такому взгляду, между худшими и лучшими язычниками и вообще между людьми еетественными только та разница, что одинъ более, а другой менее золъ, какъ выразился блаж. Августинъ. Поэтому на пути къ благодатному совершенству господствующимъ въ человеке настроеніемъ справедливо признается скорбь о своихъ порокахъ и грехахъ, такъ что и путь духовнаго подвижничества есть подвигъ покаянія. Возможно ли, чтобы человекъ, исполненный сознанія собственныхъ греховъ, осмелился взяться за дело нравственнаго возрожденія другихъ, забывая слова Господа о томъ, что съ репейника не собираютъ смоквы? Посвятить себя духовному служенію ближнимъ христіанинъ можетъ только тогда, когда онъ уверенъ, что онъ не отъ себя идетъ на это служеніе, а по полномочію церкви. если Павелъ говоритъ, что онъ — ничто, а все, въ чемъ онъ потрудился, совершила благодать Божія, то темъ более обыкновенный человекъ не можетъ браться за это дело отъ себя, не надеясь на помощь благодати и не считая себя ничтожествомъ. Для успеха въ пастырстве необходимо смотреть на это служеніе, какъ на одаренное особыми полномочіями. Отрицатели благодатныхъ полномочій пастырства должны были утвердиться въ мысли о невозможности духовнаго совершенствованія вообще, а такое положеніе породило за собой и дальнейшія заблужденія. Именно, на почве безпастырскаго протестантизма развилась философія Шопенгауера, которая пришла къ ученію о неизменяемости человеческаго характера. По Шопенгауеру, кажущееся измененіе въ нравственной жизни человека не касается внутренняго его существа; все измененія составляютъ лишь переходныя ступени въ развитіи личности въ определенномъ разъ навсегда направленіи ея индивидуальной природы, самая же личность, существенныя черты ея нравственнаго характера останутся всегда неизменными. Здесь не можетъ быть и речи о какомъ-нибудь коренномъ внутреннемъ перерожденіи человека, а темъ более о целесообразности пастырскаго подвига. По философіи же христіанской такое перерожденіе возможно и должно быть: кто во Христе, тотъ — новая тварь (2 Кор. V, 17); служеніе апостоловъ заключается въ томъ, чтобы люди совлеклись ветхаго человгька, истлшающаго въ оболъстителъныхъ похотяхъ... и облеклись въ новаго человека, созданнаго по Богу въ праведности п святости истины (еф. IV, 22—23), чтобы отнять у людей сердце каменное и вложить сердце плотяное и духъ новый въ ихъ утробы. Относительно такого измененія св. Писаніе говоритъ, что оно недостижимо ни для кого, кроме носителя новозаветной благодати; основ ная мысль Екклезіаста та, что кривого нельзя сделать прямымъ, и кривизны эти, кривизны нравственной жизни, выпрямляются, по слову пророка (Ис. ХЬ, 3; Мар. I, 3), лишь действіемъ новозаветнаго, призваннаго особымъ полномочіемъ, проповедника. Только тотъ христіанинъ можетъ решиться прикоснуться ко внутреннему міру своего ближняго, который сознаетъ себя проводникомъ этой всеисцеляющей благодатной силы Божіей, какъ единственнаго, существеннаго средства врачеванія.
Какъ проповедывать, если не будутъ посланы? (Римл. X, 15).
Преимущество пастырскаго вліянія предъ нравственнымъ вліяніемъ деятелей естественныхъ.
Но самое посланничество следуетъ ли разуметь непременно въ смысле благодатныхъ церковныхъ полномочій? Действительно, указываютъ на то, что сильное нравственное вдіяніе на окружающихъ въ различныхъ областяхъ жизни могутъ оказывать и люди, не получившіе благодатныхъ даровъ, но отличающіеся какими нибудь естественными талантами, напр., педагоги, родители и даже частные, посторонніе добродетельные люди.—На это нужно сказать, что никакое благо-датное дарованіе не бываетъ безъ некотораго естественнаго соответствія въ душе человеческой. есть такое соответствіе и для дара священства. Самое названіе священника—пастырь, отецъ духовный, заимствованы изъ области житейской практики: пастырь—пастухъ, отецъ духовный — отецъ семейства; свойства, требуемыя отъ последнихъ, очевидно должны быть, присущи въ высшмъ смысле и первому. Такія естественныя свойства, обусловливающія вліяніе на среду, в некоторой степени имеются, конечно, у каждаго человека и у семьянина, и у педагога, и у ученаго, и у всякаго другого: каждый изъ нихъ такъ или иначе вліяетъ на окружающихъ; причемъ вліяніе это, какъ основывающееся на самой ихъ природе или призваніи, постоянное, непреходящее, но за то и очень ограниченное- Ограничивается оно или со стороны внешней,— кругомъ лицъ, на которыя распространяется, напр., у семья-нина, вліяніе котораго не переходитъ за пределы семьи, или со стороны внутренней, — кругомъ нравственныхъ свойствъ или идей, передаваемыхъ среде; напр., педагоги могутъ быть весьма вліятельны въ области преподаваемыхъ учебныхъ предметовъ въ школе, но въ житейскихъ отношеніяхъ къ постороннимъ людямъ они могутъ быть сухи, необщительны, даже и въ своей области — въ классе ихъ вліяніе можетъ ограничиваться лишь узкой сферой учебнаго дела, вне котораго они могутъ не иметь никакого значенія для учениковъ своихъ. Шире область вліянія техъ людей, которыхъ можно назвать житейскими философами, но и они ограничены кругомъ идей, проводимыхъ ими въ общественную жизнь, напр., любви къ образованію, удаленію сословныхъ предразсудковъ и т. п, А такихъ людей, которые оказывали бы вліяніе на общество во всехъ сторонахъ нравственной жизни безъ благодатнаго дара, мы не встречали и не встретимъ. Такимъ образомъ указываемыя явленія естественнаго нравоучительнаго таланта не опровергаютъ и не устраняюгь нужды въ особомъ благодатномъ даре для пастыря, который является отцемъ и учителемъ всехъ.
Пастырь и церковная община
Серьезнее другого рода возраженіе, идущее со стороны протестантовъ. Протестанты принципіально отвергаютъ высокія полномочія пастырей и любятъ толковать о священстве, ссылаясь на известныя слова апостола Петра. Въ подтвержденіе своего взгляда они указываютъ на первые века церковной жизни, когда пастыри не выдвигались такъ надъ обществомъ верующихъ; выделеніе ихъ было следствіемъ упадка нравственно-религіозной жизни людей. Изреченія св Писанія, касающіяся священства, они относятъ только къ апостоламъ, отрицая дальнейшее преемство апостольскихъ полномочій въ церкви. — Протестанты опускаютъ изъ виду то, что и тогда, въ первенствующей церкви, началомъ, возрождающимъ, воспитывающимъ общество, были не естественныя способности людей, не свободное саморазвитіе каждой личности, а полнота благодатныхъ даровъ, излитыхъ на верующихъ. Тогда пастырское индивидуальное руководство могло быть действеннее, не выдввгаясь такъ заметно въ церковной жизни какъ властьу какъ борьба, потому что при высокомъ благодатномъ настроеніи всей общины, когда члены ея получали даръ языковъ, другіе — даръ пророчёства и т. п., слово пастыря принималось съ усердіемъ, да и самая нужда въ немъ возникала не такъ часто, темъ более, что каждая отдельная личность могла почерпать и вдохновенія, и предостереженія въ высокомъ настроеніи и евангельскомъ быте всего церковнаго братства. Такимъ образомъ, если пастыри не выделялись тогда, то это нисколько не говоритъ противъ ихъ обладанія высокими полномочіями, о которомъ въ св. Писаніи находимъ положительныя указанія. Разумеемъ упоминанія о томъ, что апостолы изъ среды верующихъ выделяли особыхъ ревнителей, кото рымъ передавали такія полномочія: пасти церковь (Деян. XX, 28), и ставить епископовъ (Тим. I, 5) и діаконовъ (1 Тим. III, 10), и возгревать даръ священства (2 Тим. I, 6), хотя нельзя отрицать и того, что значеніе общины въ деле нравственнаго вліянія было гораздо важнее, нежели въ практике современныхъ намъ православныхъ приходовъ, и если бы протестанты возвратили намъ эту полноту даровъ, то и современные пастыри освободились бы огь доброй половины духовныхъ обязанностей, Но конечно, чтобы понять нужду въ благодатно-одаренномъ пастыре, должно брать христіанскую общину не въ ея прошломъ состояніи, а въ настоящемъ ея виде. Ап. Павелъ хорошо определилъ отношенія пастыря къ верующимъ, уподобляя его пестуну, т. е. няне. Изъ отношеній няньки къ ребенку уясняется отношеніе преемниковъ апостоловъ къ обществу христіанскому. Для ребенка послушнаго и добровольно подчиняющагося цели воспитанія нуженъ только надзоръ, молчаливое наблюденіе за его посгупками, но когда ребенокъ начинаетъ отступать отъ правилъ воспитанія, впадать въ заблужденія и проступки, назначеніе няньки уже не ограничивается однимъ наблюденіемъ: она теперь начинаетъ пользоваться всеми данными ей полномочіями и правами. Такъ и въ церкви. если права пастыря церкви въ первое время жизни христіанскаго общества, протекавшей подъ непосредственнымъ видимымъ воздействіемъ Св. Духа, не проявлялись со всею ихъ силой въ жизни внешней, то съ оскуденіемъ религіозно - нравственнаго одушевленія, они необходимо должны были обнаружиться...
Священство и апостольство
Впрочемъ, и во время апостоловъ пастырскія полномочія проявлялись въ полной силе тамъ, где нужна была напряженная духовная борьба, т. е. въ области миссіонерской. Здесь права пастыря выступали во всей силе, такъ что согласно приведенному сравненію отношеніе пастыря-миссіонера къ пастырю - наблюдателю и руководителю по апостолу уподоблялись отношенію отца, родившаго сыновъ, къ пестуну, ими руководящему. Но теперь, когда въ христіанское общество члены его вступаютъ не по добровольной и самоотверженной убежденности, но пребываютъ въ немъ нередко съ чисто языческимъ настроеніемъ духа, во время преобладающаго равнодушія къ спасенію, задача каждаго пастыря заключается не только въ поддержаніи духовнрй ревности пасомыхъ, но и во внедреніи таковой на место прежняго духовнаго окамененія. Онъ обязанъ пріобретать Христу новыхъ сыновъ, сея въ людяхъ семя слова Божія. Но полномочія современнаго пастыря усиливаются еще и въ другомъ отношеніи. Въ первые века христіанства конечнымъ духовнымъ руководителемъ едвали не каждой личности былъ епископъ, являвшійся духовнымъ отцемъ неболыпой сравнительно общины: все члены последней имели къ нему прямой доступъ, онъ совершалъ главнейшія таинства, къ нему все приходили слушать поученія, онъ следилъ вообще за религіозно-нравственной жизнію каждаго пасомаго. Это делать ему было не затруднительно, такъ какъ подъ руководствомъ каждаго епископа находилось приблизительно столько же пасомыхъ, сколько ихъ находится теперь въ Россіи въ веденіи одного священника, если не меньше того. Поэтому теперь задача пастырской деятельности свяшенника не ниже, а гораздо шире и выше не только перваго века, но и времени ея наивысшаго раскрытія въ твореніяхъ отцевъ четвертаго и пятаго века, съ которыми не хотятъ согласиться отрицатели іерархіи. Понятно, что такую высокую задачу коренного измененія понятій и нравовъ не можетъ взять на себя человекъ, не наделенный особенными благодатными полномочіями, не взирающій на такой подвигъ, какъ на лично свой долгъ, заповеданный ему Господомъ. Это темъ понятнее, что насколько христіанинъ просвещеннее въ духовной жизни, настолько глубже и яснее сознаеть свою собственную греховную слабость. Только мысль о неотложной обязанности можетъ его подвигнуть бороться со вселенной, какъ некогда Моисея голосъ изъ терноваго куста. Необходимость особыхъ благодатныхъ полномочій для нравоучителя высказалась въ исторіи русской мысли въ томъ обстоятельстве, что талантливый ревнитель исправленія нравсщъ, но отрицающій благодатную іерархію, Л. Тостой противъ воли пришелъ къ убежденію, что нравовъ человеческихъ исправлять невозможно ни чрезъ личное общеніе, ни чрезъ учительство. На этомъ доводе отъ противнаго мы оканчиваемъ разборъ возраженій противъ нашего определенія предмета пастырской науки и возвращаемся къ частнейшему определенію последняго.
Предметъ науки въ его точнейшемъ определеніи
Пастырское служеніе состоитъ, какъ сказано, въ служеніи возрожденію душъ, совершаемому Божественною благодатію. Для совершенія этого служенія пастырь получаетъ даръ, внутренно его перерождающій. Всякій наблюдатель жизни соглашается съ темъ, что даръ этотъ обнаруживается въ из вестной духовной настроенности пастыря, отъ которой и зависить успехъ его деятельности. Отсюда ясно, что предметомъ науки Пастырскаго Богословія должно быть точнейшее определеніе этой настроенности и описаніе законовъ ея усвоенія, охраненія, развитія и воздействія на жизнь прихода.